– Что? – сказал Митя.
– То, что своим запирательством ты у-су-губ-ляешь вину.
– Какую вину? – сказал Митя. Он смотрел на верхушки кленов за окном. Зеленых листьев на них было еще больше, чем желтых. И лишь одна верхушка пожелтела почему-то вся, горела лимонным пламенем.
Галина Валерьевна снова опустила на стол мушкетерскую длань.
– Твою вину, Зайцев! Т в о ю! Ту, про которую знают все! Есть свидетели!
– Кто?
– Да хотя бы этот… клоун с фотографии! Твой неразлучный и давний дружок! Вот этот! Вот!.. – Она двинула по скользкому столу газету. Недавний номер "Гусиного пера". В столе отражалось окно и газету было не разглядеть. Но Митя и так понимал, ч т о на газетной странице. Фотография. Та, где он сыплет из ведра картошку, а Елька встал на руки и машет в воздухе ногами (с одной слетела кроссовка).
2
Вовсе не были они давними друзьями. Их настоящее знакомство началось всего-то месяц назад, когда в семье Зайцевых опять случился "конфликт отцов и детей".
Это образованная мама так печально именовала Митины споры с родителями. Образованный папа выражался короче: "Ну, началось". После чего вспоминал иногда, что он мужчина и у него есть ремень.
В то ясное утро августа "началось" из-за тетради. Из-за французской. Митя увидел ее в магазине "Деловые люди" и обомлел от восхищения. Тетрадка была в переплете из искусственной кожи с оттиснутым на нем средневековом замком и рыцарскими гербами, с лощеной бумагой, толстая, листов сто пятьдесят. Сразу же стало ясно: если писать в такой тетради черной капиллярной ручкой повесть "Корсары Зеленых морей" (которую он задумал в июле), она, эта повесть, потечет сама собой. Как вода из крана.
Но тетрадь стоила тридцать два рубля (да еще ручка семь с полтиной). Мама сказала, что это сумасшествие. За такие деньги можно купить семь нормальных общих тетрадей.